Идеи Алексея Кудрина, председателя комитета Гражданских инициатив и экс-министра финансов, могут привести к сохранению низкой стоимости труда в России, создать бизнесу препятствия для внедрения инноваций и охладить инвесторов.
Почему программа Кудрина не стала торговой идеей
Павел Каравашкин / ТАСС

Инвесторы принимают решение покупать или продавать акции исходя из ожидаемой динамики прибыли компаний-эмитентов. В свою очередь, уровень рентабельности определяется множеством факторов, главными из которых являются возможности расширения рынков сбыта и уменьшения издержек. Именно поэтому обещания Дональда Трампа стимулировать вложения в американскую инфраструктуру, отменить избыточные административные барьеры и снизить налоговую нагрузку привели к росту индекса Dow Jones на впечатляющие 2000 пунктов.

 

Долгожданная презентация основных положений стратегии развития России до 2024 года, сделанная Алексеем Кудриным на Гайдаровском форуме, напротив, не произвела на рынки никакого впечатления. С одной стороны, это объясняется тем, что предложения экс-министра финансов преимущественно адресованы секторам, слабо представленным на бирже — хай-тек, транспорт, сельское хозяйство, образование и здравоохранение. Традиционной экономике, формирующей основную часть капитализации российского рынка, прописаны снижение доли государства, реструктуризация монополий и новая антимонопольная политика. Эти рецепты давно известны и в той или иной мере реализуются, хотя и не всегда последовательно.

 

Конечно, поддержка инноваций важна и для промышленности, поскольку в современной экономике умение угнаться за быстрой сменой технологических поколений становится определяющим фактором конкурентоспособности. Однако бизнес внедряет новшества не ради красоты, а в целях сокращения издержек: в период удорожания ресурсов — снижает материалоемкость и энергоемкость, в период высокой стоимости труда — ищет способы повышения производительности. С этой точки зрения, часть предложений Алексея Кудрина может оказаться контрпродуктивной.

 

На протяжении многих лет соотношение стоимости и качества человеческих ресурсов в России было одним из самых лучших в мире, однако, незадолго до кризиса 2008 года это преимущество начало стремительно таять из-за роста заработной платы. Это стимулировало бизнес к последовательному сокращению удельного числа занятых и внедрению новых технологий. Тем временем, высвобождаемых работников активно трудоустраивало государство, параллельно использовавшее для балансировки предложения рабочей силы трудовую миграцию.

 

Сейчас Алексей Кудрин предлагает насытить экономику дополнительными работниками, повышая пенсионный возраст и увеличивая производительность труда в государственном секторе. Предпосылки для этого, действительно, есть. По оценкам министерства финансов, одно только внедрение электронного документооборота позволит высвободить 600 000 служащих, что составляет около 0,8% численности трудоспособного населения.

 

В то же самое время стоимости одного современного промышленного робота хватает на то, чтобы платить заработную плату одному сотруднику «АвтоВАЗа» в течение 10 лет. Поэтому в сочетании с недавней значительной девальвацией смещение баланса рынка в пользу увеличения предложения рабочей силы может привести к консервации низкой цены труда. Послевоенные Германия и Япония с целью стимулирования технологического обновления, напротив, фиксировали высокую стоимость рабочей силы, через повышение роли профсоюзов и предоставление гарантий пожизненной занятости.

 

Идеи Алексея Кудрина могут сработать в плюс лишь при условии согласия государства на повышение уровня безработицы. В этом случае бизнес сможет выбирать на рынке труда лучших, параллельно избавляясь от дешевой, но малопроизводительной рабочей силы и пользуясь льготами для внедрения новых технологий. Такой сценарий относительно недавно реализовался в странах Восточной Европы. Например, экономика Польши с середины 1990-х годов в течение 20 лет практически непрерывно имела двузначный уровень безработицы.

 

Для России этот вариант, очевидно, не приемлем, как на уровне государства, так и общества. Единственным фактором, который сегодня стимулирует российский бизнес к сокращению издержек, является замедление темпов инфляции. Глубину структурного разрыва с Западом подчеркивает еще и тот факт, что в период Великой Депрессии иностранные рабочие и инженеры активно приезжали в Советский Союз на стройки первых пятилеток, но Великая Рецессия не была отмечена подобной трудовой миграцией.

 

Сохранение низкой стоимости ресурсов и рабочей силы, по-прежнему, оставляет мало надежд на коренную перестройку российской экономики. Но без нее выйти на опережающую динамику экономического роста и устойчивый рост фондовых индексов не получится.