Николай Кащеев, директор по исследованиям и аналитике Промсвязьбанка в своей статье для Economy Times, объясняет, чем слабы российские резервные фонды, и как другие страны-экспортеры нефти лечатся от «голландской болезни».
Исчезающие накопления. Почему опасно проесть Фонд национального благосостояния
Владислав Лоншаков / Коммерсантъ

Создание российского Резервного фонда и Фонда национального благосостояния в 2008 г. на основе так называемого Стабилизационного фонда – пример хорошей мировой практики.

 

Подобные фонды есть в 44 странах, среди которых крупнейшим владельцем является Китай, у которого 4 госфонда с общим объемом почти $1,5 трлн, за ним следуют Объединенные арабские эмираты, у которых аж семь фондов общим объемом $1,3 трлн. Затем – Норвегия с ее единственным Пенсионным фондом ($850 млрд), Саудовская Аравия ($760 млрд), Кувейт (около $600 млрд), Сингапур, Гонконг, Катар, Казахстан (три фонда и $164 млрд). На 10-ом месте Россия – 3 фонда с общим размером активов около $150 млрд, включая Фонд прямых инвестиций объемом $13 млрд. CША располагаются на 11-ом месте с 10-ю фондами, включая фонды отдельных штатов, и общим объемом $140 млрд. Последние в списке – Мавритания и Монголия с $300 млн и Экваториальная Гвинея с $8 млн.

 

Глядя на приведенные цифры, следовало бы сделать существенную поправку: на размер населения. Так, на душу населения накопленные суверенные фонды в РФ были примерно равны китайским – около $1000 на одного жителя. Сравните с $23000 в Саудовской Аравии, $6000 в Гонконге, $97 000 в Сингапуре, $140 000 в Кувейте, $127 000 в ОАЭ, $160 000 в Норвегии и $9000 в Казахстане.

 

Накопление доходов и сверхприбылей, образовавшихся в результате колебаний цен на продаваемое сырье, в отдельный фонд под присмотром особых управляющих структур – общепринятый метод как достичь относительной финансовой устойчивости, так и избежать пресловутой «голландской болезни». Правда, последнее – для наиболее сознательных и ответственных обществ и властей.

 

Предусмотрительная попытка сохранить внезапно обрушившееся богатство, а не промотать его в одночасье с соответствующим случаю абстинентным синдромом на следующий день, очень понятна по-житейски. В России, правда, сомнение вызывает способ инвестирования резервных средств. Но и тут нет ничего нового, за исключением очень высокой склонности к избеганию рисков. До недавнего времени деньги Фонда национального благосостояния и Резервного фонда размещались лишь в гособлигации высшей степени надежности. В то же время абсолютное большинство суверенных фондов размещает свои средства за рубежом, изредка и, как правило, косвенно инвестируя в национальные активы, но зато с куда большей склонностью к риску. Очень многие фонды инвестируют в акции, а также в «альтернативные активы», которые могут оказаться недвижимостью (например, фонды Азербайджана, Абу Даби (ОАЭ) и Малайзии). В этом отношении российские фонды были до недавнего времени уникальными, повторяя по сути инвестиционную декларацию золотовалютных резервов ЦБ.

 

По оценкам, пенсионные выплаты в РФ к 2030 г. вырастут с примерно 8–9% ВВП сейчас до 14% ВВП (расчеты МВФ), а дефицит пенсионного фонда и так уже составляет более чем 3,5 трлн руб., т.е. значительно выше $50 млрд в год. И ожидается, что дыра превысит 3,7 трлн руб. до 2018 года. ФНБ должен был бы смягчить эти неблагоприятные эффекты, но его планируют просто потратить после исчерпания резервного фонда. К сожалению, об эффективности внутреннего инвестирования (о чем чаще всего говорят, критикуя размещение средств фондов) можно судить по недавней информации нового управляющего ВЭБ (или Корпорации развития): только 20% ее активов являются качественными.

Читать далее