Несколько сотен лет торговля людьми соединяла Европу, Африку и Америки, образуя жуткий круговорот пыток, смерти и прибыли. Парадокс в том, что в середине XVIII века этот порочный круг вместо того, чтобы вызывать ужас, служил для передовых мыслителей синонимом свободного предпринимательства и даже «свободы» как таковой.
Свобода – это рабство. За что экономисты полюбили торговлю людьми
Depositphotos.com

В своих работах, заложивших фундамент «laissez-faire», экономисты напрямую ассоциировали свободный рынок с торговлей рабами. Именно они вдохновили Адама Смита и заставили Францию отказаться от регулирования таких крупных отраслей, как продажа зерна и торговля со странами Азии. За что европейские интеллектуалы полюбили работорговлю и как она изменила экономическую мысль, объясняет в своем эссе на Aeon историк из Северо-Западного университета (США) и Высшей школы социальных наук (Франция) Блейк Смит.

 

Веками европейские монархии действовали в соответствии с принципами меркантилизма, который подразумевал активное государственное вмешательство в экономику и в особенности международную торговлю. Торговля, пишет Смит, была подобием войны, в которой страны могли побеждать друг друга благодаря накоплению золота и серебра, экспорту промышленных товаров и импорту сельскохозяйственных. Все аспекты этой войны были жестко зарегулированы, чтобы служить единой цели, и у частных купцов оставалось не слишком много пространства для маневра.

 

После того, как Христофор Колумб открыл Америку и по ту сторону Атлантики начали появляться испанские колонии, Мадрид решил, что рук коренных американцев будет недостаточно для развития новых территорий, и начал выдавать европейским торговцам специальные разрешения на ввоз рабов-негров из Африки – асьенто. Такое право давалось только избранным купцам из Португалии, Германии, Италии – корона старательно регулировала свои заморские владения, работорговля была прибыльнейшим делом, и короли не разбрасывались контролем над ней. Но к концу XVII века военная мощь Испании начала ослабевать, и на рубеже веков возможность выдавать асьенто получила Франция (после смерти немощного Карла II испанский престол перешел к Филиппу Анжуйскому, и тот передал управление работорговлей своему деду – Людовику XIV). Однако и она вскоре лишилась его, и в результате войны за испанское наследство право торговать рабами с испанскими колониями получила Великобритания.

 

Для ведения этого нового бизнеса была создана Компания Южных морей – инновационная по тем временам корпорация, акционерное общество, которое привлекло тысячи инвесторов, стремившихся разбогатеть на работорговле. Стоимость акций компании стремительно взлетела весной и летом 1720 года только затем, чтобы уже осенью так же стремительно обвалиться (это был первый в своем роде финансовый пузырь) и запустить полноценный экономический кризис, заставивший вмешаться правительство. В результате Компания Южных морей была разделена между Банком Англии и Британской Ост-Индской компанией.

 

Франция тем временем оказалась, во-первых, лишена прибыльного вида торговли, и во-вторых, разорена войной с европейскими оппонентами. Королевство искало способы вылезти из долгов и нашло, как называет его Смит, «картежника, превратившегося в бизнес-гуру», – Джона Ло, который объявил, что знает, как решить проблемы и казны, и работорговли. По его совету Париж создал гигантскую госкорпорацию, объединив уже существовавшую Французскую Ост-Индскую компанию с другими торговыми фирмами. Этот монстр под управлением самого Ло получил монополию на торговлю между Францией и Азией, а также на поставку рабов во французские колонии на Карибах. Вокруг Французской Ост-Индской компании возник такой же ажиотаж, как и вокруг британской Компания Южных морей, и вслед за тем, как цены акций предприятия оставили далеко позади реальность, гигант лопнул, разорив французскую экономику.

Читать далее