Для континентальной Европы британский референдум о выходе из Евросоюза может, как ни парадоксально, оказаться выгодным.
Brexit для Великобритании: хуже, чем «выстрел себе в ногу»
REUTERS / Neil Hall TPX IMAGES OF THE DAY

Популярные сегодня в интернете комментарии «Молодцы британцы, сохранили свою идентичность и освободились от гнета евробюрократии» очевидным образом делают в основном люди, плохо понимающие прежде всего экономические реалии в Британии. А ситуация эта может быть растолкована, например, всего одним заголовком: «Прибыль Jaguar Land Rover может сократиться на £1 млрд к 2020 году из-за выхода из ЕС». Таковы, по оценкам самой компании, окажутся потери крупнейшего британского автопроизводителя от перехода к стандартным условиям торговли Британии с ЕС вместо нынешнего преференциального режима. Причем эти цифры — не какая-то там предвыборная демагогия, а утекшие в прессу данные внутренних документов самой компании.

 

Таковы будут два основных экономических последствия от выхода Британии: действующим экспортерам будет осложнен доступ на крупнейший рынок Евросоюза, а для инвесторов в потенциальные новые производства на британской территории вывод из вчерашнего референдума напрашивается простой — лучше разместить производство в Словакии или где-нибудь еще на континенте. Проблема не только в доступе на рынки Евросоюза: поскольку Британия теряет статус члена ЕС, то, хотя она и останется в ВТО, ей придется, по сути, полностью передоговариваться по поводу условий своего пребывания во Всемирной торговой организации.

 

Все это катастрофические последствия для страны с таким плохим торговым сальдо, как у Великобритании.

 

В I квартале 2016 года дефицит во внешней торговле товарами составил £34,7 млрд, из которых две трети пришлось на Евросоюз: дефицит торгового баланса со странами ЕС — £24 млрд. Все это частично компенсируется положительным сальдо в торговле услугами, однако общий дефицит сальдо торговли товарами и услугами составил £13,3 млрд в I квартале этого года. Кстати, и по экспорту услуг ситуация может измениться, так как примерно 40% его также приходится на Евросоюз.

 

И в этой ситуации Brexit наносит мощный удар по перспективам национального экспорта, который теперь оказывается в уязвимой позиции. Сохраняя при этом большую зависимость от импорта из Европы (взгляните, сколько среди крупнейших бизнесов Великобритании ритейлеров, зависимых от импорта из ЕС), а также дестимулируя инвесторов размещать производства на территории Великобритании — из-за возникающих теперь торговых барьеров — и еще больше снижая перспективы экспортно ориентированных производств. Ну как это назвать? Существует выражение «выстрелить себе в ногу», но здесь такое ощущение, что в результате самострела оказались поражены куда более важные внутренние органы.

 

В отличие от Британии Евросоюз находится сегодня в намного более выигрышной позиции. Ясно, что просто в силу законов экономической гравитации ЕС теперь перетянет инвесторов и капиталы к себе, притом еврочиновников никто не подталкивает особо спешить с переговорами по новым условиям торговли с Британией.

 

Мяч на половине поля британцев, это они инициировали свой референдум и решили отделиться — вот пусть теперь и выторговывают у Европы хорошие условия, никто не будет им в этом помогать.

 

Переговорная ситуация для Британии теперь осложняется еще несколькими важными факторами. Во-первых, кризисом лидерства. Дэвид Кэмерон принял сегодня, возможно, самое неудачное решение: уйти, но не сразу. Сейчас, когда ключевой проблемой для Британии является неопределенность — никто вообще не знает, куда страна пойдет дальше, — Кэмерон просто продлил ее, при этом его уже не воспринимают как нормального партнера для переговоров и реального диалога вести с ним никто не будет. Манфред Вебер, лидер крупнейшей фракции в Европарламенте — группы правоцентристской Европейской народной партии, уже заявил, что переговоры о выходе Британии «не могут ждать нового лидера».

 

Кто будет новым лидером? Непонятно, причем никто из лидеров кампании за выход из ЕС — от Бориса Джонсона до Майкла Гоува — не является крупным международным авторитетом и будет встречен на переговорах холодно. А кроме того когда и если такой новый премьер появится, в Британии уже наверняка случится мощная рефлексия по поводу произошедшего и крупный внутриполитический бунт по поводу выхода из ЕС (про Шотландию и ставшую теперь реальной перспективу ее отделения и распада Соединенного Королевства не высказался уже только ленивый) — так что этот новый премьер еще и не будет наделен каким-то мощным мандатом на жесткие переговоры с Европой. Не говоря уже о том, что сама победа на референдуме была вырвана на фотофинише примерно в равном противостоянии и вовсе не демонстрирует единодушие в самой Британии, а у Leave camp очевидно отсутствует внятный план, что делать дальше.

 

Британия, по сути, пошла наперекор ходу истории: вопреки распространенной пропаганде, пресловутая евробюрократия не только не несет с собой никаких регуляторных кандалов, но более того, именно усилиями Брюсселя в последние 20 лет был осуществлен уникальный для всего мира проект по либерализации, интеграции и демонополизации рынков. Не зря многие евроскептики (например, Качиньский) ругают ЕС как наступление «неолиберализма». Один третий энергопакет чего стоит — кстати, сопротивление интеграции и либерализации рынков оказывали как раз национальные правительства и монополии, а еврочиновники проявили себя последовательными сторонниками либеральных рыночных свобод. А теперь на месте либерализации начнут возводиться барьеры. С учетом проблем с конкурентоспособностью британской экономики, описанных выше, этот поход против исторического тренда грозит обернуться для Британии сползанием на периферию и превращением в «просто крупную страну», вместо одного из мировых лидеров.

 

А вот для Евросоюза такая ситуация, как ни парадоксально, — отличный шанс.

 

Из примера Великобритании Европа теперь может сделать модельный кейс на десятилетия о том, как плохо и больно быть евроскептиком и насколько общий рынок лучше изоляции. С учетом ожидающих британцев политического хаоса и экономических проблем, а также заведомо слабой позиции Британии в переговорах с ЕС об условиях выхода, у Евросоюза есть все преимущества. Еще один момент: Британия всегда была сложным переговорщиком по конструкции управления Евросоюзом, и ее выход сильно облегчит преобразования внутри ЕС и переформатирование союза в духе нужд времени. Насколько европейцы этим воспользуются — вопрос, однако первые признаки нормальной трезвой и жесткой реакции европейских политиков на Brexit (Туск, Вебер) есть. Сильные национальные лидеры, способные «удержать в руках» европейский проект, также имеются — помимо Меркель это и возможный будущий президент Франции Ален Жюппе, фаворит президентских праймериз у французских правоцентристов (и, кстати, сторонник продления санкций против путинской России).

 

Если Европа сможет относительно безболезненно пережить этот кризис и если к ней как к крупнейшему центру гравитации потянутся новые осколки Британской империи — Шотландия, Северная Ирландия, Гибралтар, проголосовавшие в подавляющем большинстве за сохранение в ЕС, то через шаг это будет означать, что ЕС выдержал крупнейший стресс-тест современности и лишь усилился. Тем более это усиление произойдет, если по итогам своего референдума Британия погрузится в огромные политико-экономические трудности и на этом фоне позиции евроскептиков в континентальной Европе окажутся посрамлены.

 

Впрочем, это далеко не гарантировано, и главное, что здесь требуется, как и в любом кризисе, — это адекватное лидерство. Посмотрим, насколько европейские политики окажутся способными его продемонстрировать. Это в наших общих интересах — Евросоюз оказался удивительно успешным проектом интеграции, свободы и процветания, который сегодня осажден натиском мрачных ретроградов изнутри и извне. Ну и в общем это полезный тест для «старушки Европы» — хватит уже было нежиться в остаточном тепле от падения Берлинской стены, время диктует новые вызовы. Все, что не убивает, делает нас сильнее, как сказал сегодня Дональд Туск.