Философ Александр Рубцов о приоритетах реформирования экономики и политики.
Замкнутый квадрат
Денис Вышинский / Коммерсантъ

Слово «реформа» возвращается в официальный дискурс, хотя и с грузом того негативного смысла, который был ему навязан выходом из коллапса 1990-х и провалом начинаний 2000-х. Это значит, что ситуация близка к критической и вынуждает хоть к какому-то просветлению, пусть в риторике. Возвращаться к мотивам реформаторства для наших певцов стабильности и скреп – чистая пытка. Наблюдатели на петербургском форуме увидели двух президентов: один без энтузиазма говорил о внутренних проблемах, реформах и даже «продолжении либерализации», другой энергично вещал о внешних угрозах и силовых ответах.

 

То же со словом «стратегия». Повторяется история 2008 г., когда к переизбранию президента необходим был как минимум миф о высочайшем видении перспективы. Плюс осознание того, что из нынешнего кризиса тактического выхода просто нет. Написание такой «стратегии» почти не зависит от готовности или неготовности власти отказаться от политики сугубо реактивных, иногда резко импульсивных ответов на проблемы выживания. План Путина, суть которого в отсутствии собственно стратегического плана, тоже некоторым образом план, но требующий «стратегического» прикрытия.

 

Обсуждение такой стратегии обычно фокусируется на последовательности изменений: политика или экономика? На недавней конференции в Ельцин-центре по проблемам президентской власти в России эта альтернатива нарисовалась во всей своей наивной простоте: либо реформаторы 1990-х, уверовав в автоматизм рынка, все поставили на экономику и не работали должным образом с сознанием, политикой и культурой, либо, наоборот, «демократизация» в бедной стране с недоделанным рынком логично привела к «подкручиванию» демократии для предотвращения реванша и сохранения курса, а затем и к смене самого курса – к свертыванию демократии.

 

Альтернативы почти одинаково эффектны и убедительны во всей этой дискуссии, в том числе заочной. Культуролог Даниил Дондурей с сокрушительной последовательностью доказывает, что деградация неизбежна, когда пытаются ввести открытую экономику, не меняя культурных стереотипов. В самом деле, рынок саморазрушается при старом отношении к собственности, богатству и успеху, к инициативе, деньгам и расслоению, к бедности, к власти и миссии государства. Наш ведущий институционалист Александр Аузан с прямо противоположной убежденностью настаивает на приоритетах экономики, считая возможным ее реформирование до качественных изменений в политике и даже оспаривая этим главный тезис им же разрекламированной книги Асемоглу и Робинсона Why Nations Fail (хотя идею «колеи» он почерпнул именно оттуда).

 

Только что нашу публику сразил профессор MIT Лорен Грэхем, на питерском форуме «за десять минут» объяснивший России, почему у нее нет и не будет инноваций: «Вы хотите молоко без коровы» (технологический прорыв невозможен без политической свободы). Строго говоря, Грэхем сказал банальность, и у нас до этого не раз растиражированную и даже принятую за аксиому. Кроме того, всякий сильный образ чреват ловушкой продолжения: такую «корову» в готовом – собранном и раздоенном – виде не купишь, а чтобы ее вырастить, тоже нужно молоко.

Читать далее