Олег Кашин — о том, что в деле «Оборонсервиса» главное это вовсе не коррупция.
Евгения Васильева: судьба женщины в феодальном обществе XXI века
Коммерсантъ

Любое коррупционное уголовное дело в России подразумевает обязательный элемент лицемерия – когда под следствием оказывается очередной проворовавшийся чиновник, все привычно делают вид, что теперь, после поимки преступника, ряды госслужащих станут на одного коррупционера чище. Когда телевидение демонстрирует очередные ценности, изъятые у очередного разоблаченного коррупционера (свежайший случай – арест сахалинского губернатора Хорошавина и демонстрация его сверхдорогих авторучек), за кадром остается слишком многое.

Воровство на госслужбе, вероятно, самая архаичная часть нынешнего российского уголовного законодательства, и, как всякий устаревший закон, преследование за коррупцию всегда подразумевает какой-то дополнительный мотив, вызвавший к жизни уголовное дело. Чаще всего этот мотив стоит называть политическим – политика почти всегда имеется в виду, когда под арестом оказывается, например, избранный мэр, будь то ярославский Урлашов или махачкалинский Амиров, а во многих других случаях, как с тем же Хорошавиным или бывшим главой ФСИН Реймером, речь, скорее всего, идет о каком-то неразрешенном внутриэлитном конфликте, в котором уголовное дело – такое же продолжение аппаратных интриг, как война всегда является продолжением дипломатии. Так уж устроена Россия, за воровство само по себе, без дополнительных поводов, в ней чиновников не сажают. Давно превратившаяся в систему кормлений власть (чтобы не быть голословным, здесь можно сослаться на исследования Симона Кордонского, много лет пишущего о сословных принципах российской власти) сама по себе не предусматривает внутри себя наличия неворующих чиновников, живущих на одну зарплату, и поэтому антикоррупционное правосудие в России не может не быть выборочным – если бы сажали всех воров просто за то, что они воры, наверное, Российское государство обрушилось бы в считаные часы.

Читать далее